Когда в 2016 году на фестивале в Чернигове показали фильм “По ту сторону Луны”, разгорелся скандал: то ли минчанин, то ли москвич, то ли израильтянин Леонид Канфер привез украинцам кино о “русских добровольцах”, воюющих на Донбассе! 

Во время шумихи автор сел в машину и, когда уже был в Киеве, ему позвонили: жюри, в которое входили Кшиштоф Занусси, Ада Роговцева и Богдан Бенюк, признало его документальную работу лучшей.

Перебравшись в Украину после аннексии Крыма и начала войны на Донбассе, Леонид Канфер, много лет работавший на федеральных каналах РФ, и получивший две статуэтки ТЭФИ, нашел в Киеве то, чего не было в Москве: возможность говорить правду о России. Но не только о ней. 

В его фильмах много современной Украины и ее истории. А еще есть рефлексия о личном: что стало с Леонидом, с его поколением, заставшем послепереестроечные свободы; с поколением, которое во многом своими руками убило их, так легко согласилось отдать?

В 2018 году у Канфера нашли опухоль в мозгу. Операция. Развод с женой и тоска по маленькой дочке. Планы сделать за год то, что не сделал раньше: научиться плавать и переплыть Днепр, станцевать венский вальс на балу и разработать правую руку, чтобы сыграть “Лунную сонату”.

“Как-то только мне подрезали чуть-чуть мозги, так они тут же стали на место. Про жизнь я стал понимать намного лучше”, – шутил он в одном из интервью после операции.

– Как ваша рука? – спросили мы первым делом, когда пришли в его съемную киевскую квартиру. – Разработали? “Лунную сонату” сыграли?

– Не получится, – ответил он спокойно. – Через несколько месяцев после операции опухоль начала расти.

Зачем Зеленскому равняться на Саакашвили? О чем говорит закрытость Порошенко? Можно ли победить русскую пропаганду? Где Парубий кричал, как Тарзан? И почему Путин – давно не человек? Обо всем этом в интервью УП с Леонидом Канфером.

“Контрпропаганда Крым и Донбасс вернуть не сможет”

– Томос, ужасы украинских детдомов, сбитый борт “МАУ”. Один из немногих, кто системно снимает большую документалку на важные для Украины темы – Леонид Канфер, человек из Минска и Москвы. 

– И Израиля.

– Вам зачем все это?

– Люблю это дело. У меня есть оператор в Москве, с которым мы начинали в Минске когда-то. Он говорит: “Удивляюсь, как тебя до сих пор штырит?” Сколько можно бегать? Четверть века!”. Он отрабатывает свой стандарт, но его уже не штырит. А меня штырит.

Почему такие темы разные? Они и должны быть такими.

Когда я работал в Москве и считался специалистом по Кавказу, отъездил, наверное, сотни командировок, в Чечню в основном. Но у меня начал замыливаться глаз.

Важно менять тему, декорацию, чтобы, помимо взгляда изнутри сохранить взгляд со стороны.

– Смена страны для того, чтобы глаз не замыливать?

– Тут все просто – профессия ушла от нас. Не стало ее в Беларуси, потом ее не стало в России. Мне предложили годичный контракт в Израиле, я освещал аннексию, события Майдана. Когда вернулся в Москву, оказалось, что все СМИ мобилизованы на фронт, все против Украины.

Я не мог себе представить, как я поеду на Донбасс и буду рассказывать про “ополченцев”.

– Вас “агентом Кремля” в Украине называли?

– Конечно. И не только из-за фильмов. У меня же была работа с Рамзаном Кадыровым в 2007 году.

– Ваш “Кровный враг” рассказываете о двух братьях, воюющих по разные стороны фронта на Донбассе. Для Кремля – почти идеальный цитатник. Ну вот же она – гражданская война! Для вас о чем этот фильм?

– Нет (уверенно)! Он как раз о том, что это – не гражданская война, по очень простой причине. Гражданская война – когда разные силы из одной страны воюют за власть. А здесь часть страны, говорю очень упрощенно, хочет присоединиться к России. Это – в чистом виде сепаратизм.

Если тебе нравится Россия, бери и уезжай! Они же не хотят уезжать. Они же хотят, чтобы и территория отошла вместе с ними. Какая тут гражданская война?

– Но вы сами говорили, что хотели сделать что-то вроде “Тихого Дона”. Там же о гражданской войне, в том числе.

– Я имел в виду то, что хотел найти хотя бы одно село, в котором часть мужиков ушла на одну сторону, часть – на другую. А тут в одной семье два брата – вообще идеальная история. Но это – по формальным признакам.

С точки зрения наполнения, эта история, конечно, не очень “Тихий Дон”. Это как раз отражение того, что это совсем не гражданская война.

Я задавал им (братьям – УП) одни и те же вопросы. Алексей говорит: “Я воюю за Украину, за свободу”. А Владимир: “За Россию”.

– Как сложилась судьба этих героев?

– Алексей уволился (вернулся с фронта – УП). У него прекрасная семья, все замечательно. А о судьбе Владимира не знаю.

В конце фильма хотел устроить их встречу. Не получилось – ни один, ни второй не захотел. Ну, хорошо, допустим я бы снял такую концовку. Вот я их привел, вот они встретились. Ну чтобы они друг другу сказали?

Одна из первых инициатив Зеленского – создать пропагандистский канал, который бы влиял на аудиторию под оккупацией. Это полный бред, абсолютно! Людям в Крыму, Донецке, Луганске моют мозги 24 часа в сутки. Эту огромную машину перебить невозможно. Ничто с точки зрения идеологии, контрпропаганды их вернуть не сможет.

Создали какой-то непонятный канал “Дом”. Вы смотрели его? Хотя бы какую-то программу можете назвать? А ведь это подавалось, как “наш ответ Russia Today”. Я уже не говорю про качество программ и куда уходят эти деньги.

Вот эти три канала (Медведчука – УП), которые закрыли… Окей, здорово, классно! Но вы можете представить, какая у этих каналов огромная аудитория? И она осталась, как паства, которую некому окормлять. Нужно сейчас с этим населением работать. Здесь.

“Загнал Парубия на скалу, он там орал, как Тарзан”

– Если бы вам сказали: “Леонид, есть возможность снять суперэксклюзив про Путина или Зеленского”. Вы бы кого выбрали?

– Про Путина же суперматериал снят.

Зеленский проигрывает многим героям моих фильмов (улыбается). Я не знаю его мотивацию. Наверное, были и есть здоровые амбиции. Но, то, что он во многом случайный человек на этой должности, – это мне абсолютно понятно.

Если говорить – Путин или Зеленский, Путин мне интересней. Хотя Путин в такой броне, что раскрыть его по-человечески уже не получится. Нет человека Путин. Есть человек-функция, которая называется “президент России”.

– “Вообще я люблю своих героев” – ваши слова. Как можно любить негодяев? 

– Любить можно по-разному, понимаете?

У меня, кстати, есть два персонажа, которые для меня были самые интересные. Один – Виноградов (Владимир Виноградов, герой работ Канфера, правдоруб из глубинки РФ – УП). 

Второй, как ни странно, – Рамзан Кадыров. По крайней мере, тот Рамзан Кадыров, с которым я общался в 2006-2008 годах. Он был абсолютно непосредственный, очень живой.

– Зачем вы ввязались в эту истории, когда стали его советником? И почему вас хватило всего на полгода? 

– Это была дружба, которой я не ждал. Свалилась на меня с неба. Он мне много чего давал снимать. В отличие от других журналистов, меня перло: “Вау, прикольно!”. Я тогда был федеральным журналистом итоговой программы. Пользовался его расположением для того, чтобы брать эксклюзивы, которые не доступны никому.

Тогда я был еще журналист. Но в тот момент, когда он помог финансово моей маме (она была серьезно больна – УП), когда я принял эту помощь (пауза)… С этого момент все, уже никакого журналиста не остается.

Когда он предложил мне потом стать советником, я сказал: “Да, я пойду. Конечно”. Пять месяцев пытался там обучать на телеканалах, чтобы не было любительщины. У меня не получилось. Потому что был запрос на то, чтобы постоянно был в кадре Рамзан Кадыров и нужно было, чтобы он как можно больше говорил. Поэтому я уехал.

 

– Вы с ним давно общались?

– Встречались в 2011 году, с тех пор не виделись и не общались. Я говорю об этом совершенно спокойно и открыто. Свой покровитель есть у многих журналистов, которые хотят эксклюзива, близости, каких-то дивидендов. Но за это есть большая цена. Нельзя сидеть на двух стульях.

– В Украине у вас есть такой покровитель? 

– Были дружеские отношения. На ICTV делал проект “Ньюсмейкер” – о частной жизни политиков. Понятно, что плата за эксклюзивы – некая комплементарность. По крайней мере, она не нарочита, но критики там точно не было никакой.

Мы показывали человека с такой стороны, с которой его еще не видели. Парубия я загнал на скалу, он там орал, как Тарзан. Или Матиос… Мы поехали бог знает куда, туда, где было его давнишнее село. Привели корову: “Вы ж доили когда-то? Покажите!”. И он доил корову. Он говорил, что хотел так сбежать отсюда, что стал военным прокурором.

Когда ты входишь с героем в близкий контакт, очень большой соблазн стать человеком от него зависимым – или эмоционально, или финансово.

У меня сейчас, могу сказать совершенно откровенно, большая симпатия к Юрию Витальевичу Луценко. Может быть, потому, что он пережил и понимает то, что я переживаю сейчас (онкология – УП). И я хочу, чтоб его эта история зацепила по минимуму.

– Сейчас за помощью к Кадырову обратились бы?

– Вообще нельзя обращаться за помощью к сильным мира сего. Но когда стоит на кону жизнь матери, я не знаю… Это оправдание или нет? Думаю, что и да, и нет.

Я не просил денег, не намекал на то, что нужна помощь. Просто зашел разговор. И я ему, конечно, был очень признателен. Скажу, наверное, такую крамольную вещь – я не комментирую события в Чечне с тех пор вообще.

У меня есть личная благодарность. Но цена за это – мне может любой сегодня сказать: “Пфф, чувак, ты был с Кадыровым”. Для многих это некий маркер. Я не стыжусь, не скрываю.

“В Украине понтов меньше”

– Вы – человек наблюдательный. Как, по вашему, изменился Зеленский за последние два года?

– Мне надо с ним пообщаться, хотя бы в каком-то коротком формате. Я его даже не видел ни разу. Только по телевизору или в интернете.

Понятно, что есть какие-то жесты, которые чисто на публику. А есть эмоции, которые не сыграть.

– Порошенко вы лично знаете. Какой он?

– Сложный вопрос. Я брал у него три больших интервью, еще сопровождал в разных поездках. Есть некая стена, и через нее очень трудно просочиться. Очень трудно понять, что на самом деле он думает.

Понимаете, он – профессиональный политик. Есть люди, которые могут себе позволить что-то личное. А он постоянно думает о том, как это будет истолковано.

Нельзя сравнивать с точки зрения масштаба, но у меня были подобные впечатления с Жириновским. Вам нужно человека разговорить, чтобы он открылся, проявил эмоции. И вы уже думаете, каким вопросом, ремаркой его зацепите. Жириновский с первой секунды хохмил.

Там был сюжет про мигалки. Мы сели к нему в машину, он открыл стекло, начал общаться с людьми и нести пургу. Я его хочу о чем-то спросить, но не могу этого сделать. Ему нужно отыграть какую-то часть роли, которая ему необходимо. Это – уровень политиков очень профессиональных.

Думаю, если б я снял фильм про Зеленского, и мы с ним провели хотя бы неделю, я уверен, что словил бы личные моменты. Потому что он – не профессиональный политик.

– Но мы же понимаем, что “профессиональный” политик не значит “хороший”. 

– Для меня существуют неэффективные и эффективные политики, которые делают что-то хорошо или плохо с точки зрения людей, живущих в стране. Но есть чистые предатели, которые делают все, чтобы твоей страны не существовало. Для меня это вообще особая каста, не политики.

Я могу назвать политиком Порошенко со знаком “плюс”, он многое сделал. А те, кто говорит открыто, что нет никакой Украины и не будет – он просто предатель для меня.

– Украина, как известно, не Россия. Какое основное отличие вы для себя определили?

– Во-первых, Украина – не империя, слава тебе господи! Очень многих моих знакомых, которые, к сожалению, уже перестали быть знакомыми, тешит “Крым-наш!”. Хоть тресни! И они ездят на УАЗ “Патриот” только потому, что они патриоты. Здесь этого нет. Здесь меньше понтов.

Здесь тебе не простят, если будешь полчаса стоять в пробке, пока едет кортеж с 25 мигалками, а потом еще 30 таких же министров будут ездить в сопровождении. Нет этих понтов. Такого, как в России, когда патриарх Кирилл едет, бл*дь, Кутузовский перекрыли!

Во-вторых, нет в целом этого духа рабства, так патологи